ЛЕГЭ. Пробник - ноябрь

-  Отчего не переехать! Ты так легко судишь об этом! - говорил Обломов,
оборачиваясь с  креслами к Захару. - Да ты вникнул ли хорошенько, что значит
переехать - а? Верно, не вникнул?
     - И  так  не  вникнул!  -  смиренно  отвечал  Захар,  готовый  во  всем
согласиться  с  барином, лишь  бы  не  доводить  дела до  патетических сцен,
которые были для него хуже горькой редьки.
     - Не вникнул, так слушай,  да и разбери, можно переезжать или нет.  Что
значит переехать? Это значит: барин уйди на целый день, да так одетый с утра
и ходи...
     - Что ж, хоть бы и уйти?  - заметил Захар. - Отчего же и не  отлучиться
на целый день? Ведь нездорово сидеть дома. Вон вы какие нехорошие стали!
     Прежде вы были  как  огурчик,  а теперь, как  сидите,  бог знает на что
похожи.
     Походили бы по улицам, посмотрели бы на народ или на другое что...
     - Полно вздор молоть, а слушай! - сказал Обломов. - Ходить по улицам!
     -  Да,  право,  - продолжал  Захар  с  большим жаром. -  Вон,  говорят,
какое-то  неслыханное  чудовище  привезли:  его бы  поглядели. В  тиатр  или
маскарад бы пошли, а тут бы без вас и переехали.
     - Не болтай  пустяков! Славно ты заботишься о барском покое! По-твоему,
шатайся целый день - тебе нужды нет,  что я пообедаю  невесть где и как и не
прилягу  после  обеда?..  Без  меня они  тут  перевезут!  Недогляди,  так  и
перевезут -  черепки.  Знаю  я, -  с  возрастающей  убедительностью  говорил
Обломов, - что  значит перевозка! Это  значит ломка, шум; все вещи  свалят в
кучу на полу: тут и чемодан, и спинка дивана, и картины, и чубуки, и  книги,
и  склянки какие-то, которых  в другое время и не видать,  а тут  черт знает
откуда возьмутся! Смотри за всем, чтоб не растеряли да не переломали...
     Половина тут, другая на возу или на новой квартире: захочется покурить,
возьмешь трубку, а табак уже уехал... Хочешь сесть, да не на что; до чего ни
дотронулся - выпачкался;  все в пыли; вымыться  нечем, и ходи  вон с этакими
руками, как у тебя...
     - У  меня руки  чисты, - заметил Захар, показывая  какие-то две подошвы
вместо рук.
     - Ну, уж не  показывай  только! -  сказал Илья Ильич отворачиваясь. - А
захочется пить, - продолжал Обломов, - взял графин, да стакана нет...
     - Можно и из графина напиться! - добродушно прибавил Захар.
     - Вот у  вас все  так: можно и не мести, и пыли не стирать, и ковров не
выколачивать. А на новой  квартире, -  продолжал  Илья  Ильич, увлекаясь сам
живо представившейся ему картиной переезда, -  дня в три не разберутся,  все
не  на своем месте: картины у  стен, на  полу, калоши на постели,  сапоги  в
одном  узле с чаем  да с помадой. То,  глядишь,  ножка у кресла сломана,  то
стекло на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь -  нет, никто
не знает - где, или потеряно, или забыто на старой квартире: беги туда...
     - В ину пору раз десять взад и вперед сбегаешь, - перебил Захар.
     - Вот видишь ли!  -  продолжал  Обломов. - А встанешь на новой квартире
утром,  что  за  скука!  Ни  воды,  ни  угольев  нет, а  зимой  так  холодом
насидишься, настудят комнаты, а дров нет; поди бегай, занимай...
     - Еще  каких соседей бог даст, - заметил опять Захар,  -  от иных не то
что вязанки дров - ковша воды не допросишься.
     - То-то же! - сказал Илья Ильич.